1. Главная
  2. Новости
  3. Воспоминания жителя блокадного Ленинграда

Воспоминания жителя блокадного Ленинграда

27 января является Днем воинской славы России — День полного освобождения советскими войсками города Ленинграда от блокады его немецко-фашистскими войсками (1944 год).

Из воспоминаний жителя блокадного Ленинграда Виноградовой Ариадны Иосифовны, которая является получателем социальных услуг в Центре социального обслуживания Московской области:

Когда началась война мне было 20 лет. Еще до блокады, я пыталась попасть на фронт. Пришла в военкомат, мне выдали паёк: кусок колбасы, несколько кусочков сахара и кусок хлеба. А уже было много раненых, многие болели туберкулезом и воспалением легких, ведь спали на земле и дожди были сильные.

Вот меня спрашивают: «Поедешь? Машина приехала, поедешь?.

А я говорю, — поеду».

В машину много людей набралось и мне места не хватило. Я вернулась в общежитие, плачу… Вдруг телефонный звонок из военкомата: «Завтра явитесь, возьмите пару белья, ложку…» и что-то еще, не помню уже. Я обрадовалась.

В военкомате нас отправили в гостиницу «Англитер» напротив Исаакиевского собора, это была гостиница для богатых, там такие картины, кровати … Я в гостиницах никогда не была, все такое красивое, богатое, а за нами пришли солдатики и всё убрали, принесли нам обычные кровати. А к вечеру уже поступили раненые, да так много, в основном молодые. И на одну медсестру 120 раненых, не успевали, ведь надо было обслужить и обработать и все, все мы, так уставали. Паёк еще давали: 400 гр хлеба, несколько кусочков сахара и еще первое время, обед давали, потом уже ничего … Через несколько месяцев перевели в другое общежитие, где было много медсестер. Но раненые поступали и поступали, мы очень уставали ночами не спали. Смена была 12 часов. Идешь наверх спать (нас поселили на 5 этаже), а немец каждые 15 минут налетал на Ленинград. Вот часы положи — можно проверять. Каждые 15 минут. Во время обстрела все должны идти в убежище. Только уснешь, бомбежка … а нам девочкам надоело туда-сюда ходить, уставали очень, мы под кроватями прятались.

Потом всё хуже и хуже становилось, стали поступать истощенные, и мы уже были истощенны…

Я была очень истощена, хлеба ни на кого не было, только с неба, прилетал самолет и сбрасывал сухари. Давали сухарь, сахар и баланду с госпитале давали, вся наша еда была. Заставляли нас пить сок сосны, чтобы не было цинги. Он очень горький, противный …

Я уже умирала от истощения и главный врач положил меня в кладовку, где он достал хлеб и принес воды, и пошел готовить лекарство. Ночью я проснулась, а в дверях стоит раненый…. и смотрит на хлеб, то на меня… я ему говорю бери, мне уже не нужно. Он не взял, голодный, но не взял, знал, что я медсестра и не взял. А главный врач отпоил меня лекарством, этот кусочек хлеба — они меня спасли.

Потом весна, уже открыли Ладогу, стало полегче. Привезли нам картошку и мы её сажали, а когда  она поспела — мы ей объедались, не варили, а пекли во мху (костры нельзя было, чтобы немец не заметил), и мы пекли, называли её — «печенки». Наешься такой картошки, а потом по земле от боли катаешься, не воспринимал, видимо, организм.

С «Дороги жизни» стали поступать продукты, стало легче. особенно в госпитали, нам давали три блюда! Первое, второе и компот или кисель. Один раз в день, но три блюда. Поешь и такое блаженство, а через несколько часов опять хочешь кушать. Спали мы на верхних этажах. Морозы были такие сильные, я и не помню, чтобы такие морозы когда-то были. Одеяла нам не помогали, мы накрывались матрасами. А утром проснешься, от мороза ресницы слипались, прежде чем открыть глаза, их нужно было потереть, чтобы ресницы оттаяли. Нас немного откормили и отправили на фронт. 300 человек загрузили в товарный вагон и отправили. Мы проезжали через Курскую дугу, она уже прошла, но остатки всё равно были… Немецкие самолеты обстреливали …

Работала я в Польше, в госпитале, В Варшаве. Обучилась и была уже не палатной медсестрой, а уже хирургической.

Вместо супа — бурда из столярного клея,

Вместо чая — заварка сосновой хвои.

Это бы всё ничего, только руки немеют,

Только ноги становятся вдруг не твои.

Только сердце внезапно сожмётся,

И глухие удары пойдут невпопад…

Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.

Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград!

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,

Слышишь: город клянётся, что враг не пройдет!

Сотый день догорал. Как потом оказалось,

Впереди оставалось еще восемьсот.

 

Меню